А имя было звучное: Жеан д'Ульмон. Знатное бельгийское семейство, оставившее свой след в истории.

Жеан д'Ульмон был светловолосым, с довольно тонкими чертами; его кожа, слишком чувствительная, мгновенно вспыхивала румянцем, а лицо часто искажалось от нервного тика.

Дважды Мегрэ вызывал этого молодого человека с свой кабинет в уголовной полиции и дважды на протяжении многих часов тщетно пытался одолеть его.

— Вы признаете, что вот уже два года приводите в отчаяние всех ваших родных?

— Это касается только моих родных!

— Вы начали изучать право, но вскоре были исключены из университета в Лувэне за недостойное поведение.

— Я жил с женщиной.

— Извините! Вы жили с женщиной, которую содержал один коммерсант из Антверпена.

— Эта подробность не имеет значения!

— Рассорившись со всей вашей семьей, вы приехали в Париж… Вас видели большей частью на бегах и в ночных заведениях… Вы называли себя графом д'Ульмоном, хотя не имеете ни малейшего права на этот титул…

— Некоторым людям это доставляет удовольствие…

Хладнокровие не покидало его, хотя по лицу и разливалась болезненная бледность.

— Вы познакомились с Соней Липшиц, будучи прекрасно осведомлены о ее прошлом…

— Я не привык судить о женщине по ее прошлому…

— К двадцати трем годам Соня Липшиц сменила немало покровителей. Последний оставил ей состояние, которое она растратила меньше чем за два года…

— Что и доказывает мое бескорыстие: я ведь явился слишком поздно.

— Вы, конечно, знали, что ваш дядя, граф Адальбер д'Ульмон, — в вашей семье любят необычные имена — так вот, повторяю: вы, конечно, знали, что он каждый месяц на несколько дней наведывался в Париж и останавливался в «Отель-дю-Лувр»…

— Чтобы вознаградить себя за безупречную жизнь, какую он, по его мнению, обязан вести в Брюсселе…

— Пусть так!.. Ваш дядя, завсегдатай гостиницы, занимал всегда один и тот же номер, триста восемнадцатый… Каждое утро он ездил верхом в Булонском лесу, потом завтракал в модном кабаре, а затем до пяти вечера закрывался у себя в номере…